Среда, 25 Ноября 2020

Оценить материал


Вставить в блог

Bookmark and Share

Севу Каплана волнует свобода слова

5 Июля, 2011, Беседовала Майя Прицкер

Популярный нью-йоркский радиоведущий Сева Каплан

Популярный нью-йоркский радиоведущий Сева Каплан. Фото Николая Комиссарова

Кто не знает Севу Каплана? Кто не заходился восторгом или гневом или даже яростью от его непочтительных, шокирующих, эпатажных высказываний, несущихся по утрам в эфире Нью-Йорка и окрестностей (а с недавних пор и всего мира, посколько программы можно уже слушать на интернете)? Кто не рвался поспорить с этим провокатором или с каким-нибудь слушателем его программ -- опровергнуть, пригвоздить, облить грязью или окурить фимиамом? Он вызывает крайние реакции и всем кажется, что они с ним давно и хорошо знакомы. Но это иллюзия. В своей попытке не то что разрушить ее, но увидеть известного радиоведущего с неизвестной стороны, я начала нашу беседу с его детства, которое он провел в Москве, почти что на задворках Московской консерватории. И, предупреждаю, поскольку мы с Севой давние коллеги, то разговор пойдет на «ты». 

Сева, ты из известной музыкальной семьи. Твоим отцом был замечательный пианист Арнольд Каплан. Я помню, что еще девочкой была на его концерте в Большом зале Института им. Гнесиных, да и потом не раз слушада его и встречала его имя на филармонических афишах. Мама тоже была пианисткой. Почему ты не стал музыкантом? 
Мы жили в десятиметровой комнате. И почти всю ее занимал рояль. Я на нем спал. Это была моя кровать. Наверное, поэтому. 

Ростропович младенцем спал в футляре от отцовской виолончели, что не помешало ему стать виолончелистом. Неужели тебя не пытались учить музыке? 
Пытались конечно. У меня был абсолютный слух, я пел всю музыку, какую слышал – от папиного репертуара до опер, которые звучали по радио, я очень хорошо свистел. Поэтому решено было учить меня игре на фортепиано, но мама отдала меня на обучение своей подруге. Та была, может быть, очень хорошим специалистом по игре на фортепиано, но она была немкой и занималась со мной со всей присущей немцам педантичностью и строгостью. Она никогда не улыбалась. Это была пытка. А за окном мальчишки гоняли в футбол, и я хотел быть с ними. А тут, как назло, мама объявляет, что начался очередной прием в Центральную музыкальную школу, и мы идем на экзамен. Я понял, что надо что-то с этим делать. Кажется, экзамен проходил в зале Мерзляковского училища. Помню сцену. Вышел на нее, а меня спрашивают: «Что ты нам споешь?». «Ничего». Я думал, что меня сразу отпустят, но они попытались другим способом проверить мои данные и спросили, что я умею делать. Я сказал: «Свистеть». Мне начали играть мелодии, которые я повторял точно, но на терцию ниже – я строил второй голос. Меня не приняли, что несказанно удивило и озадачило маму. 

Популярный нью-йоркский радиоведущий Сева Каплан

Вы никогда не жалели о том, что не стали музыкантом? 
Нет. Я видел, что мой отец, который был действительно выдающимся пианистом, любимейшим учеником Григория Гинзбурга, не мог гастролировать на Западе и должен был ездить по клубам и фабрикам и играть где и что угодно. Те концерты, афиши которых ты видела в Москве, были очень-очень редкими. Все остальное – разъезды по всей стране, игра на старых разбитых пианино. Отец рассказывал, как он приготовил хорошую, серьезную программу, а потом увидел рабочих, которых «согнали» (а может они и сами пришли) в обеденный перерыв, и они усталые, и им не до Бетховена. И он стал играть всякую классическую «попсу». 

Сколько лет вам было, когда вы уехали? 
Я никогда не называю своего возраста. У меня разновозрастная аудитория, и я дорожу этим. 

Тогда вернемся к отцу. Он приехал, будучи немолодым человеком, но с его опытом и талантом он бы мог продолжать выступления. Почему мы о нем здесь ничего не слышали?
Он был воспитан тем временем и той средой, где считалось неприличным заботиться о карьере, просить, рекламировать себя. Он и живя в СССР никогда не думал о том, чтобы привозить дорогие подарки «нужным людям» в Филармонии или Росконцерте. Он считал, что музыкант должен заниматься музыкой.

Что вы делали перед отъедом?
У меня было инженерное образование, я закончил Институт связи, но в электронике разбирался плохо. Что не помешало мне найти работу в МГУ, на психфаке. Это продолжалось до того, как мы подали документы на выезд из страны. Пока мы сидели в отказе, я работал в Доме композиторов, ночным сторожем, и все советские композиторы, которые помнили меня еще малышом, в колясочке, увидели меня в довольно странном виде и никак не могли понять, что я тут делаю. 

Популярный нью-йоркский радиоведущий Сева Каплан

Вы все же уехали в 1988 году. Как начиналась эмиграция? 
По дороге в Америку, в Вене, я зарабатывал пением под гитару. Пять долларов за 20 минут. Неплохо, кажется. Ах, если бы таких двадцатиминуток было больше! Вот почему, приехав в Нью-Йорк, я пошел чинить телевизоры в отель «Хилтон»: зарплата 18 тысяч в год и пять человек на шее. К счастью, я встретился с Дмитрием Истратовым – это был гений звукозаписи, почти слепой. В Москве все валялись у него в ногах – он мог сделать в любой акустике конфетку. В тот момент он работал супервайзером на радио «Свобода». Он услышал, как я пою и понял, что у меня есть слух. Ему был нужен помощник. Мне дали испытательный срок – полгода. Работа была безумная: у меня было 14 магнитофонов, на которых шли семь потоков на разных европейских языках (по два магнитофона на язык) – польском, чешском, венгерском и так далее. Я должен был слышать сбои на непонятном для меня языке, а услышав, лезвием бритвы отрезать грязь – магнитофоны-то были ленточные! –найти на другом магнитофоне аналогичное место, перемотать, склеить. Представляете, каково это было, особенно на венгерском! Но через месяц меня взяли на постоянную работу. А вскоре я стал ведущим продюсером. 
Я работал с настоящими мастерами: Петр Вайль – царство ему небесное – я мог к нему прийти и попросить текст для связки на две с половиной минуты, он корчился, но через 20 минут -- а это была искрометная скорость – прочитывал мне готовый текст; он был единственным, которого я не должен был править; Сергей Довлатов, который не капризничал, не давал указаний. «Сева, делайте, что нужно» -- и все. Юрий Гендлер, Марина Ефимова, Александр Генис... Я был счастлив: интереская работа, люди, зарплата, страховка. пенсионные отчисления. Как бывший советский человек, я думал, что это навсегда. 
Но разразился очередной экономический кризис и меня сократили. Тогда я решил, что надо делать нечто более надежное и как очень многие наши эмигранты, которым надо кормить семью, пошел в колледж, чтобы стать программистом.  Правда, судьба повернулась так, что ни одного дня программистом я не проработал.   Мне позвонили люди с радио RTN-WMNB и пригласили на конкурс: 12 человек претендовали на место ведущего. И с 1993 по 1997 год я проработал там ведущим. Я работал по 15-17 часов в день, мне надо было показать людям, которые меня взяли, что радио может быть таким, каким я его видел. А потом шел в колледж, который в этот момент заканчивал. В течение двух лет приходилось спать по полтора-два часа в сутки. 

Сейчас тоже не очень разоспишься: в 6 утра уже эфир, на 87.7 FM. Как ты готовишься к своим программам? 
Впервые в моей радиожизни мне сейчас не надо открывать эфир – его в 5 утра начинает Юра Сычев, знаменитый кавээнщик, проживший долго в Нью-Йорке и уехавший с женой в Москву, где его дочь сейчас учится. А я в эфире с 6 до 8, после чего у нас еще три часа вещания. Но встаю я обычно в четыре утра и начинаю читать, причем много – New York Times, Daily News, New York Post, блоги, российскую прессу. Читаю и думаю, чем бы зацепить людей, разговорить их. Ведь у нас свобода слова – надо ею пользоваться. 

© RUNYweb.com

Просмотров: 25687

Вставить в блог

Оценить материал

Отправить другу



Добавить комментарий

Введите символы, изображенные на картинке в поле слева.
 

0 комментариев

И Н Т Е Р В Ь Ю

Видео

Loading video...

НАЙТИ ДОКТОРА

Новостная лента

Все новости