-->
Воскресенье, 3 Июля 2022

Оценить материал


Вставить в блог

Bookmark and Share

Лев Вершинин: «Предпочитаю оглашенство…»

16 Июля, 2004, Наталия Белая

Лев Вершинин

Лев Вершинин

Убеждена, что настоящий литературный переводчик – такое же редкое явление, как настоящий писатель. Помните, в Советском Союзе были на удивление хорошие переводчики? Объяснялось это, наверное, востребованностью настоящей литературы и невостребованностью безмерно одаренных в литературном отношении людей. Армия переводчиков с английского, французского, итальянского, немецкого включала в себя такие имена, как Борис Пастернак и Иосиф Бродский, Самуил Маршак и Рита Райт-Ковалева. Нередко бывало так, что перевод становился лучше оригинала, во всяком случае, не хуже.

Зарубежную прозу и поэзию, нет, скорее, недоступную зарубежную жизнь мы постигали через русскоязычных переводчиков, через журнал «Иностранная литература», через Всемирку в 200-х томах.

Мой собеседник – один из лучших советских переводчиков с итальянского, человек, представивший нам имена Эдуарде де Филиппе, Альберто Моравиа, переводивший Умберто Эко и Тонино Гуэрро и многих других. Сейчас Лев Вершинин, человек с «чеховской» фамилией, живет в Нью-Йорке. Он легок и остроумен, многое помнит и многое умеет в своей профессии. Таких людей мало, и беседовать с ними - огромное удовольствие.

Лев Александрович, на каком уровне вы владеете итальянским?

Как русским, абсолютно свободно.

Где человек вашего поколения мог выучиться так говорить на столь экзотическом для России языке?

Дело было так. Во время войны я закончил школу и поступил в Энергетический институт. Но тут в 1944 году приехала с фронта моя мама и решила, что молодой человек не должен отсиживаться в институте, а должен идти в армию. И меня направили в институт военных переводчиков, поскольку они были тогда остро нужны. Возглавлял институт академик Биязи, в свое время он был военным атташе в Италии. Очень хорошо ко мне относился, невзирая на пятый пункт в анкете. Он вообще не был антисемитом, так что мне повезло.

Почему вы выбрали именно итальянский язык?

В школе я учил французский, а в институте, вообще-то, хотел изучать испанский. Я как все мальчишки моего поколения, бредил  Испанией, мечтал туда поехать   бить франкистов. Но на испанский язык было слишком много претендентов. И тут я встретил одного своего знакомого, который меня попросту сагитировал идти на итальянский. «Это очень музыкальный  и очень простой язык, – сказал он. – Идиот будет идиотто, кретин – кретино».

Я обрадовался – действительно просто, и пошел учить итальянский. Через два года меня вызвали к начальству по кадрам и показали письма на итальянском языке. Это были письма, в которых шла речь о наших военнопленных, они сражались с итальянскими партизанами в бригаде Гарибальди. От меня требовалось подтвердить подлинность документов. Я прочел, перевел и подтвердил. И тем спас, по-видимому, этих людей от гибели.

Вы ведь не сразу стали переводить художественную литературу?

Да, до литературы было еще далеко. В 1948 году, после окончания института, меня отправили в качестве переводчика в Одессу на военные корабли. Кстати, за эту работу меня даже наградили орденом Красной звезды. С этим периодом связано много необычного. Скажем, такая история. Однажды корабль, на котором я находился, начал тонуть близ греческих островов. Шторм был невероятный. Но нам не разрешали причалить в Греции. В конце концов, в самый последний, критический, момент в порядке исключения Москва разрешила это сделать, правда, без права выхода на берег.

Так до 1953 года я и был военным переводчиком.

Когда же началась литература?

В 1953 году Хрущев без пенсии демобилизовал целую армию военных переводчиков. Как здесь принято говорить, мы в одночасье потеряли работу. Это было очень страшно. Один мой коллега даже повесился. Надо было кормить семью, жить, переезжать. У меня к тому времени уже были жена и дочь. Что было делать? Из-за пятого пункта меня никуда не брали. И тут моя приятельница предложила совместно делать технические переводы. Деньги это приносило небольшие, но навело на мысль о литературных переводах. Перевел один рассказ, потом второй. Так и началось. Переводчиков итальянской литературы в Советском Союзе было мало, поэтому могу сказать, что я переводил практически всех современных итальянских писателей. Со многими, как, например, с Альберто Моравиа или Эдуарде де Филиппо был знаком лично, даже дружил. Переводил и классиков, например, Пиранделло.

У вас была возможность ездить в Италию?

Конечно, поначалу меня не выпускали. Но все-таки возможность попасть в Италию у меня появилась в 1966 году. Опять-таки помог случай в лице председателя комитета по делам физкультуры и спорта Гранаткина. Меня прикрепили к делегации советских спортсменов после того, как я клятвенно пообещал вернуться. Да и как я мог не вернуться? Что стало бы с моей семьей?

Какой вам показалась Италия? Вы такой ее себе представляли по книгам?

И такой, и не такой. Многое меня поразило, конечно. Порадовали итальянцы. Очень общительные, очень контактные.

А итальянские женщины какими показались?

В основном, они очень красивы, но на Юге, как бы так выразиться, поувесистей, что ли. Вообще, Север и Юг Италии очень сильно отличаются.

На Юге ведь и диалект другой. Как вы там общались?

Выучил диалект, и на нем общался. Правда, сейчас подзабыл его. Последний раз я был в Италии в 1995 году.

Лев Александрович, известно, что многие писатели и поэты прошли школу переводчиков. Когда вам пришла мысль писать самому?

Мне очень хотелось писать самому. Надо сказать, что я всегда писал стихи. За один стишок про товарища Сталина мог бы, как теперь понимаю, лишиться головы. Представьте, в присутствии шести человек прочитал: «Сталину слава, отцу родному. Чтобы ему не дойти до дома». Но никто, к счастью, меня не выдал. А вообще-то я довольно скептически отношусь к собственному поэтическому творчеству:

 «Был переводчик, и при этом,
По разным странам колеся,
Хотел великим стать поэтом,
Но после Пушкина - нельзя».

Бывало ли, что писатели, которых вы переводили, вдруг впадали в немилость и их не разрешали публиковать?

Конечно, бывало, что отказывались печатать неугодных по тем или иным причинам. Скажем, был писатель членом итальянской компартии, а она допустила «политическую ошибку». Кстати, итальянцы, в отличие от многих, коммунистами становились по убеждению. Поэтому и компартия там была не похожа на нашу.

Скажите, Вершинин - это не псевдоним?

Нет. Отец, умирая, сказал, что оставляет мне две вещи: биографию и фамилию. А биография у него была интересная. В гражданскую войну был комиссаром, в 30-е - вторым заместителем Пятакова. Уцелел, сбежав на Дальний Восток, работал директором комбината, во время войны стал генералом. Маму звали Мария Ароновна Сафрай. А в моем паспорте было написано: Вершинин Лев Александрович, еврей. Хотя многие говорили мне, что я ненормальный, себя я определяю так: «русский еврейской национальности». Воспитан, как и все мы, на русской культуре, на книгах Чехова, Пушкина, Есенина, Достоевского, Маяковского. Конечно, я читал Шолом-Алейхема, но не могу сказать, что он мне ближе, чем Пушкин. Мама со своими родителями говорила иногда на идиш, но когда заметила, что я слушаю, прекратила совсем.

Сколько лет вы живете в Америке и чем занимаетесь?

Я приехал сюда в 1995 году вслед за дочерью, зятем и внуком. Скажу честно, ехал со страхом. Но сразу же пошел в колледж и начал учить английский. Не могу сказать, что владею им, как итальянским, но все-таки теперь считаю, что в общей сложности знаю пять языков: русский, итальянский, испанский, французский и английский.

У вас за это время вышло несколько книжек, я не ошибаюсь?

Не ошибаетесь. В том числе и автобиографическая проза. Конечно, я продолжаю писать. Сейчас в основном пишу юмористические стишки:

«Он прожил с ней немало лет.
И понял, что был прав поэт.
Коль прожил с ней такой ты срок,
То это не судьба, а рок».

Юмор защищает вас в жизни?

Да, юмор – это защитная реакция на 284 процента. Он помогает жить.

Повезло вашей жене.

Не знаю. Она говорит, что повезло.

А вы как считаете?

Не притворяясь, не кривляясь.
Признаться должен прямо
Я далеко не совершенство,
Изрядно я упрямый.

Но не люблю я совершенства,
Раздумий здравых вечный слепок.
Предпочитаю оглашенство,
Где все непрочно и нелепо.

Вы скажете – нужна основа,
И будете, конечно, правы.
Но повторяю честно снова:
Безвкусно мясо без приправы.

© RUNYweb.com

Просмотров: 2201

Вставить в блог

Оценить материал

Отправить другу



Добавить комментарий

Введите символы, изображенные на картинке в поле слева.
 

0 комментариев

И Н Т Е Р В Ь Ю

НАЙТИ ДОКТОРА

Новостная лента

Все новости