Вторник, 1 Декабря 2020

Оценить материал


Вставить в блог

Bookmark and Share

Сергей Побединский: «В романсе главное – душа»

25 Июня, 2004, Беседовала Наталия Белая

Сергей Побединский

Сергей Побединский

Что или кто приходит вам на ум, когда вы слышите слово романс? Однозначно ответить на этот вопрос трудно. Кто постарше - вспомнят Александра Вертинского, кто помоложе - Александра Малинина, любители кино - фильм о белоэмигрантах, а любители чтения - цыганку Машу из «Живого трупа».
Вспомнят и согласятся, что романс - тонкая и хрупкая материя, столь разительно отличающаяся от всего, что несет нам бурная повседневность. Некий оазис гармонии и стиля, покоя и искренности. Словом, всего того, чего нам, захваченным вихрем нового столетия, так не хватает.

Принято считать, что романс - удел людей немолодых, тех, кто долго пожил и многое пережил. Тех, кому есть что вспомнить. Одним словом, «Я встретил вас, и все былое...» Но если задуматься, романс как жанр по сути своей - хранилище ярких, глубоких и чувственных страстей. Вспомните «Нет, не тебя так пылко я люблю», «Только раз бывает в жизни встреча», не говоря уж о таком явлении как всемирно известные «Очи черные».

И поэтому, наверное, исполнитель романсов должен быть хоть и умудрен опытом, но молод. Он должен уметь за несколько минут донести до слушателя драматическую историю о любви и разлуке, и заставить задуматься или даже заплакать.

Именно такой человек - певец и актер, обладатель великолепного тенора Сергей Побединский. Вот уже несколько лет он поет в знаменитом манхэттенском ресторане «Русский самовар». Но задолго до приезда в Нью-Йорк он определил, что романс - страсть всей его жизни.

Как это произошло?
Как-то само собой. Наверное, судьба вела. Возможно, многое определило место моего рождения - очень романтический город Пятигорск, место дуэли Лермонтова. Родители отношения к искусству не имели, но у отца голос очень красивого тембра, мама пела в хоре, а родной дядя - музыкант, потрясающе играл на балалайке. Так что и гены, наверное, сказались. И еще на Кавказе люди, когда собираются, всегда охотно поют. И я просто не мог не впитать интерес к песне с самого детства.

А на гитаре, наверное, в юности играть начали?

Да, когда в 15 лет выходил с гитарой на улицу, вокруг собирался народ. Хорошее, очень романтическое было время.

Что вы тогда пели? Смею предположить, не «Очи черные»... Почему вас, росшего в эпоху рок-музыки, потянуло к романсу, к которому пристрастно, как известно, старшее поколение?

Вы правы, в школе я, конечно, пел рок-н-ролл. Мы слушали музыку популярных групп, потом пели ее в школьном ансамбле. Еще я увлекался мотоциклами, в общем, был весь такой рокер. Но когда мне исполнилось 16 лет, мой друг Виталий Томашевский, переезжая на новую квартиру, подарил мне рояль лермонтовских времен. И это сыграло свою роль. Я послал запросы в несколько учебных заведений, связанный с музыкой и театром. Ответов пришло несколько, в том числе из Москвы, из училища им. Гнесиных. Однако из требований к поступающим - спеть романс. И я подготовил «Я встретил вас». С ним и поступил. А вдохновителем моего первого романса снова стал Виталий Томашевский, родной брат Юрия Томашевского, который открыл в Питере театр «Приют комедианта». Именно там впоследствии состоялись и мои первые сольные программы, которые назывались «Только раз бывает в жизни встреча». Было это в конце 80-х, когда я понял, что могу работать один, что мне не нужен театр.

Но ведь в училище, теперь академии им. Гнесиных, вы прошли серьезную школу актерского мастерства?

Очень серьезную. Наш педагог, режиссер Олег Кудряшов (он сейчас преподает в ГИТИСе) давал потрясающую актерскую школу. Мы играли отрывки из Чехова, Островского. В эти отрывки он вкраплял романсы. И я этим по-настоящему увлекся. С Кудряшовым же я подготовил арию Ленского, сцену дуэли. А вообще наш курс выпуска 1984 года вошел в историю училища постановкой экспериментальной оперы-буфф «Клоп» на музыку Дашкевича. Интересный был по тем временам спектакль. Я играл главную роль - Присыпкина.
Но не только в Гнесинке я постигал актерское мастерство. Некоторое время я был в стажерской группе знаменитого Камерного Еврейского театра Юрия Шерлинга. Все начиналось очень интересно. Были серьезные занятия с хореографией и языком идиш. С нами работали прекрасные педагоги, в их числе известная балерина и хореограф Элеонора Власова. Но после увольнения Шерлинга, к сожалению, все закончилось. После этого я работал как солист-вокалист и в опере, и в оперетте. В разных городах: Красноярске, Петрозаводске, Иваново. В Красноярске пел в рок-опере «Девушка и Смерть».

Я знаю, что вы прекрасно поете не только русские, но и цыганские романсы. А этим вы кому обязаны?

Стечению обстоятельств. В тот год, когда я поступил в училище Гнесиных, Николай Сличенко набрал свой первый экспериментальный курс для театра «Ромэн». Мы дружили, репетировали на одной сцене. Но еще до этого я очень любил творчество Сличенко, и у меня даже неплохо получалось подражать ему. Знаете, в творчестве вообще поначалу даже неплохо кому-то подражать. Теперь я, конечно, остерегаюсь этого. Кстати, мой педагог Корчагина была категорически против, она даже запрещала мне под гитару петь. Только арии... Глинка, Римский-Корсаков, Рахманинов, Чайковский... Одну лишь арию Ленского «Куда, куда вы удалились» я готовил год, чтобы спеть как следует. Такой серьезный тренинг...

Сергей, скажите, на эстраду вас никогда не тянуло? Все-таки эстрада дает популярность...

Нет, в то время меня не тянуло. Советская эстрада вообще никак не привлекала. Зарубежная - более-менее, например, пытался что-то из Элтона Джона изображать под рояль. В принципе, мой голос позволял мне делать все. Но так уж сложилась судьба, что остановился я на романсе. Кстати, вспоминаю, что когда Малинин выиграл конкурс в Юрмале, все в один голос спрашивали, почему бы мне тоже не поучаствовать. Но я об этом всерьез не думал. И ни о чем не жалею. То, что я сейчас делаю, нужно людям.

Вы знаете, есть певцы, которые поют как бы для себя, им не очень важна реакция публики. А вы, по-моему, поете для людей, вам нравится сам процесс пения для кого-то лично. Я не ошиблась?

Нет, наверное, вы правы. Мне очень близки, скажем, традиции русского домашнего музицирования, атмосфера домашних концертов. Это совсем иное дело, чем петь в ресторане. Хотя «Русский самовар» - особенный. В нем бывает много известных людей, происходят потрясающие знакомства. Разве можно забыть, как Башмет аккомпанировал мне на рояле, а Барышников подыгрывал на гитаре «Ямщик, не гони лошадей»... Или Тамара Гвердцители играла в четыре руки с Башметом и пела... А недавно Борис Моисеев попросил меня спеть какую-нибудь грустную еврейскую песню... Не могу забыть встречу и общение с режиссером Станиславом Ростоцким, со Светой Крючковой - моей давней знакомой и вдохновительницей. Благодаря Роману Каплану именно в «Самоваре» я могу петь то, что люблю.

Говорят, что певец, который работал в ресторане, может петь везде. Вы с этим согласны?

В принципе, да. Но это приходит с опытом. Поначалу испытываешь шок. Многие не могут этого преодолеть. Мне, наверное, удалось, потому что в нашем трио «Классическое ретро», в составе которого я выступал около девяти лет, всегда была возможность импровизировать, шутить, причем, на разных языках, улавливать настроение и реакцию самой разной и разноязыкой публики.

Давно вы живете в Америке?

С 1991 года. Это был уже второй приезд на гастроли с трио «Классическое ретро». Мы делали такое шоу с песнями и прибаутками, рассчитанное главным образом на иностранную аудиторию.

Романс - это экзотика а ля рюс?

Да, иностранцы просят, в общем, одно и то же. «Калинку», «Очи черные», «Дорогой длинною», «Подмосковные вечера»... Еще очень любят мелодию из фильма «Доктор Живаго». Кстати, Евгений Евтушенко написал и подарил мне свой вариант текста на эту музыку.

Не считаете ли вы романс в некотором смысле жанром музейным? Тем более, что запас романсов ограничен.

Только я знаю около 150. Это не так уж и мало. И поют их уже полтора века. Появляются, кстати, и современные романсы, как, например «Напрасные слова», помните? А недавно я спел песню Изабеллы Юхневич «Петербургский вальс». Это тоже своего рода романс. Кстати, песня получила диплом в Петербурге. Классические же романсы - это органическая часть русской культуры, они ценятся, как оперные арии. Это и язык, и душа. Да, именно это. В романсе, помимо слов и музыки, очень важна душа. Это главное. Только тогда романс трогает, волнует.

Вы человек сентиментальный?

Да. Когда я услышал, как певец, известный исполнитель романсов Валерий Агафонов поет «Нищую», я заплакал. Это было потрясающе, это то, что я хотел бы делать.

Вы не жалеете, что уехали?

Иногда жалею. Хотя неизвестно, как бы я там перенес все перемены и катаклизмы. Жалеть о том, что могло бы быть, бессмысленно.

Вам нравится жить в Нью-Йорке?

Я всегда мечтал здесь жить, но как-то побаивался. А теперь я этот город обожаю! Как сказал Довлатов, «После Нью-Йорка - только на Луну». Я с этим согласен. Только на Луну!

Чего ждете от жизни?

Наверное, признания. Все-таки я много сил отдал любимому делу - романсу. А поскольку он - жанр уникальный, порождение русской культуры, то хотелось бы выступить в России. Спеть там, для российских людей. Не исключен подъем интереса к романсу именно в России. Представляете - после рока, хип-хопа, рэпа, молодежь вдруг запоет «Я помню вальса звук прелестный»...

© RUNYweb.com

Просмотров: 4845

Вставить в блог

Оценить материал

Отправить другу



Добавить комментарий

Введите символы, изображенные на картинке в поле слева.
 

0 комментариев

И Н Т Е Р В Ь Ю

НАЙТИ ДОКТОРА

Вопрос специалисту

Новостная лента

Все новости