Размышления о высоком и низком. Искусство в Венеции кватроченто (1400–1515) в Музее Метрополитен

14 Ноября, 2011, Наташа Шарымова

Фрагмент работы Джованни Беллини «Мадонна с младенцем» (1470г.), представленная нак выставке «Art in Renaissance Venice, 1400–1515» в музее Метрополитен. Фото с сайта metmuseum.org

Размышления эти навеяны выставкой «Art in Renaissance Venice, 1400–1515», открывшейся в музее Метрополитен 8 ноября.

Иногда мне кажется, что я, как и многие иммигранты, приехавшие из СССР, немного сноб. Да, уж – бывают проблески самокритичности. По моим наблюдениям подобный склад ума присущ выходцам из России, вне зависимости от социального положения, образования или возраста. «Сноб» - не в смысле подражания аристократии, «высшему свету», его обычаям и клише, а в плане претензий на элитарность, исключительность, уникальность образа мыслей и пристрастий. Некое волнующее и успокаивающее чувство: «мы - лучше всех»...  

Мы восхищаемся всем только первоклассным, начиная от живописных шедевров и заканчивая выбором одежды. В ментальности российского сноба как бы закодирован шифр того, что должно характеризовать интеллигентного, интеллектуального и образованного человека — одного из немногих. Соль земли. Все, что не умещается в эти рамки, как бы и не существует. Я оставляю сейчас за скобками существование журнала и сайта «Сноб», это слишком большая тема для обсуждения здесь. 

Одна из составляющих российского снобистского кода – Венеция. Иосиф Бродский во второй половине XX века, разумеется, приложил руку к укреплению позиции Венеции в российском сознании как одну из составляющих «дентельментского набора».  

Многие иммигранты приехали в Штаты через Италию. По-моему, жизнь на Апеннинском полуострове в 80-е в статусе «refugee» - на всеми готовом - можно рассматривать как подарок судьбы. Я тогда много путешествовала, побывала в Венеции и с тех пор не раз туда возвращалась.  

Как выясняется, не я одна. Если присмотреться к художественной жизни Нью-Йорка, то можно обнаружить следующее: время от времени здесь открываются выставки типа «Венеция Хемингуея» или «Пегги Гуггенхайм в Венеции» или «Венеция Эзры Паунда, Чарли Чаплина, Вуди Аллена, Альфреда Хичкока, Трумена Капоте». Без преувеличения можно сказать, что нью-йоркцы пачками отравляются на каникулы в Италию и толпами бродят по Венеции. Так что этот волшебный город уже давно растиражирован, стал частью массовой культуры, и чтобы вернуть Венеции - в нашем/моем восприятии - ее исключительность, надо найти в ней что-то особенное, не затасканное и значительное. 

Один из магнитов города Венеции – живопись. Тициан, Тинторетто, Джорджоне, - эти имена известны всем. Но на выставке, только то открывшейся в Метрополитен музее, представлены их предшественники. Те, кто обеспечили этим художникам мастерство, блеск и славу. Венецианская живопись раннего Ренессанса это то, что известно знатокам, специалистам и людям, живущим в Венеции. Туристы выходного дня или участники тура «Вся Италия за неделю» не успевают добраться до скрытых живописных сокровищ. 

В XVI веке Венеция начинает главенствовать в искусстве Италии. Для Венецианской школы –вообще - характерно преобладание живописного начала, чувство колорита, стремление к изображению торжественности, праздничности бытия, любовь к изображению многоликой толпы. 

Интересно, что в начале XV века (период, которому посвящена нынешняя выставка в музее Метрополитен - 1400 – 1515 годы) в Венеции появилась и завоевала популярность живопись масляными красками, пришедшая с севера: темпера и фрески плохо переносят сырой климат. Новую технику стали использовать художники, принадлежащие к двум художническим кланам: семье Виварини и семье Беллини, которые господствовали на венецианском рынке искусства. Очевидно, между ними было соперничество в получении заказов от венецианского правительства, но никаких исторических свидетельств об открытых, острых конфликтах между этими двумя группировками история не сохранила. Обе династии играли фундаментальную роль во внедрении стиля эпохи Возрождения в Венеции, и выставка в музее Метрополитен  демонстрирует переход от позднего готики начала XV века к стилю Ренессанса, уже завоевавшему Флоренцию и Падую.  

С некоторой натяжкой можно назвать более успешной мастерскую Беллини. Ее глава, Джованни Беллини начал писать около 1449 года. Он учился у своего отца — живописца Якопо Беллини, и уже в 1459 году открыл собственную студию. В ранних работах этого художника присутствует влияние зятя — гениального Андреа Мантеньи (круг живописцев, как видите, был очень тесным). Венецианская живопись в то время находилась под влиянием двух культур — византийской и нидерландской. Одухотворённость византийских иконных образов и скрупулёзный натурализм нидерландской школы послужили основой для развития художественной манеры Джиованни. В 1483 году он получил должность официального живописца венецианского правительства — Синьории и сохранил этот пост до конца своих дней. 

Семья Виварини состояла из трех художников. Бартоломео, его брат Антонио  и сын Антонио, - Альвизе. Среди работ Виварини большое место традиционно занимают изображения Богоматери, Большинство полотен Виварини исполнены темперой. Однако, начиная с 1473 года и эта часть художнической гильдии начинает использовать масляные краски.  

Превосходное описание итальянской культуры и итальянской живописи XV века можно найти книге Павла Муратова «Образы Италии», настольном путеводителе для любого, кто собирается в Италию. Автор –среди прочих – останавливает свое внимание на творчестве Витторе Карпаччо (его работы экспонируются на выставке в Мет), любуется пейзажем, открывающимся в сценах цикла Карпаччо "Святая Урсула".  

Муратову принадлежит интереснейшее описание венецианского быта. В 1514 году, когда Карпаччо работал над созданием своих полотен, венецианский сенат решил обложить налогом всех куртизанок, их оказалось по переписи около одиннадцати тысяч. "Чтобы нарядить и убрать всех этих женщин и всех патрицианок, сколько нужно было золота, сколько излюбленного венецианками жемчуга, сколько зеркал, сколько мехов, сколько кружев и драгоценных камней! Никогда и нигде не было такого богатства и разнообразия тканей, как в Венеции. В дни больших праздников и торжеств залы дворцов, церкви, фасады домов, гондолы и самые площади бывали увешаны и устланы бархатом, парчой, редкими коврами. Во время процессий сотни гондол бывали покрыты алым шелком», - пишет Муратов. 

Но не все было столь безмятежно, прекрасно и празднично напоминает нам автор: "Трудно забыть, что времена наибольшего великолепия совпадают как раз с наибольшим развитием тягостей венецианской государственности. Сенат не только облагал налогом куртизанок, он во всем точно определял их ремесло. Государство надзирало за всем: не преувеличивая, можно сказать, что ему был известен каждый шаг каждого человека. Оно следило за нарядами, за семейными нравами, за привозом вин, за посещением церквей, за тайными грехами, за новыми модами, за старыми обычаями, за свадьбами, за похоронами, балами и обедами. Оно допускало только то, что находило нужным, и как раз в оценке того, что можно и чего нельзя, оно и проявляло свою изумительную мудрость". 

Витторио Карпаччо был патриотом Венеции, даже если писал картины на исторический сюжет, переносил действие в свой любимый город. На многих его полотнах зритель видит лагуну, освещённую золотистым светом, столь характерным для Венеции, гондолы, лодки, баржи. За аркадами мостиков высятся бесконечные домики. Среди них выделяются палаццо, церкви и театры. Площади и набережные заполнены нарядной толпой. Художник как бы сам движется вместе с гуляющими. Его занимает все: и многообразная жизнь улиц, и детали фасадов, и одежда горожан. Художник движется дальше и уводит наш взгляд в глубину, подёрнутую голубоватой дымкой. Поражает мастерство художника во владении кистью. Для меня – работ Карпаччо нет в России – открытие этого художника стало настоящим откровением. 

Тут в моем затянувшемся анонсе о выставке настает время и место вернуться от высоких материй к разговорам о снобизме и психологии. Снобы, посещающие знаменитый венецианский ресторан Harry's Bar, в 1950 году могли обнаружить в меню новое блюдо carpaccio, созданное его шеф-поваром и владельцем Джузеппе Чиприани для одной графини, которой врачи рекомендовали питаться только сырым мясом. Блюдо из тонких кусочков сырой говядины (или рыбы), приправленных оливковым маслом с лимонным соком завоевало весь мир.  

Мне никогда в голову не приходило, что это кушанье связано с прославленным именем. И тут я должна признать, что Джузеппе Чиприани знал психологию своего потребителя, сноба, прекрасно. Так он придумал (подметил), что на полотнах Витторе Карпаччо преобладают всевозможные оттенки красного. А это – цвет мяса. Кроме того в 1950-м году в Венеции проходила выставка работ этого живописца. Что ж, для Джузеппе Чиприани этого было достаточно, чтобы присвоить имя великого художника своему новому детищу. Как бы ни шокировали меня подобные имидживые ходы, ресторатор оказался прав: высокое и низкое переплелось, соединилось, вошло в повседневную жизнь. Большего признания и придумать невозможно...

Выставка продлится до 5 февраля 2012г.