Третья часть вагнеровского «Кольца нибелунга» в Метрополитен-опере: Зигфрид и Брунгильда. Фото Ben Howard / Metropolitan Opera
31 Октября, 2011, Майя Прицкер
Третья часть вагнеровского «Кольца нибелунга» в Метрополитен-опере: Зигфрид и Брунгильда. Фото Ben Howard / Metropolitan Opera
Как бы вы отнеслись к тому, что в самую волнующую минуту концерта или оперного спектакля у кого-то вдруг с грохотом падает зонтик, звонит телефон или наступает приступ кашля? Мысленно проклиная виновника за разрушенное мгновенье, вы не скоро вернетесь в прежнее состояние. А что было делать тем, кто заплатил сумасшедшие деньги за билеты на премьеру «Зигфрида», третьей части вагнеровского «Кольца нибелунга», в Метрополитен-опере, и уже в самом начале спектакля вместе с таинственными аккордами оркестра вынужден был слушать треск и скрежет поворачивающейся «машины», 40-тонной, состоящей из десятков огромных движущихся «планок» конструкции, которую выстроил на сцене режиссер-постановщик Роберт Лепаж?
В третьем действии было еще хуже. По сюжету, Зигфрид должен пройти сквозь стену огня, чтобы оказаться на скале, где спит Брунгильда -- в конце предыдущей части, «Валькирия», ее погрузил в долгий сон ее отец, бог Вотан, и только герой, не знающий страха, может пройти через огонь и разбудить ее. Что же мы видим? Зигфрид пробирается через ряд скрещенных планок «машины», по которым вовсю гуляют сполохи огня (кинопроекции в опере сделаны Педро Пиресом, и это лучшая часть визуального ряда). В оркестре в это время – тоже бушевание огня, которое, тем не менее, постепенно успокаивается: огонь отступает, вокруг несказанная красота, музыка соответственно звучит тише, мягче, передавая охватившее Зигфрида изумление перед чудом природы. Но на сцене почему-то ничего не изменилось: огонь бушует, как раньше, панели торчат, как противотанковые заграждения под Москвой, только Зигфрида что-то давненько не видно, зато из-за кулис доносится скрип, скрежет, а через некоторое время даже стук, как от упавшего и очень тяжелого предмета. Многие решили, что «машину» опять заело, как в конце «Золота Рейна». Другая проблема, явившаяся во всей «красе» еще в «Валькирии»: Лепаж любит помещать певцов в «яму» между двумя частями «машины», горизонтально протянувшимися вдоль всей сцены. Таким образом публика не видит их ног и, что главное, они так отдалены от авансцены, что голоса звучат глухо и тускло. Вот что значит приглашать режиссера, не понимающего специфики оперы!
Сцена из спектакля «Зигфрида в Метрополитен-опере. Фото Ben Howard / Metropolitan Opera
Есть, правда, и хорошие моменты – например, самое начало третьего акта, когда Вотан вызывает из недр земных мудрую Эрду, ища ее совета: на синем заднике – сполохи света, перед Вотаном – водная гладь, над которой летят черные птицы, потом она сменяется каменными глыбами, светящимися холодым серебряно-черным блеском.
Под управлением Фабио Луизи оркестр звучал ясно, четко, в хороших темпах, но мне не хватало гигантских величественных нарастаний, которые умеет «выстраивать» Джеймс Левайн (дай Бог, чтобы он выздоровел к финальной части тетралогии) и той незабываемой темной, полной вселенского ужаса или столь же вселенской красоты и поистине мифической магии, которая сегодня подвластна, пожалуй, только Валерию Гергиеву. Но может быть дирижер просто боялся заглушить певцов и «придерживал» оркестр?
Для успеха «Зигфрида» очень важен исполнитель заглавной роли. Она справедливо считается одной из самых трудных в оперном репертуаре и требует комбинации выносливости, силы (надо же перекрывать могучий вагнеровский оркестр), умения долго петь в высоком регистре и при этом обладать достаточно крепкими баритональными нотами. Найти таких теноров (их называют Heldentenor) трудно. Бен Хепнер, приглашенный на роль, вскоре петь ее отказался. Его заменили Гари Леманом. Тот тоже «сошел с дистанции», сославшись на борьбу с непокидающим его вирусом. Джей Хантер Моррис, который недавно пел Зигфрида в Сан-Франциско, спас положение. Он, конечно, не Heldentenor, и в первом действии его голос звучал сдавленно и тускло. Но потом Моррис немного распелся и в результате даже получил приглашение на роль Зигфрида в «Гибели Богов».
Сцена из спектакля «Зигфрида в Метрополитен-опере. Фото Ben Howard / Metropolitan Opera
Прекрасен был могучий бас Эрик Овенс в роли Альбериха. Голос Деборы Войт (Брунгильда) не стал приятнее по тембру по сравнению с «Валькирией», хотя звучит достаточно мощно, объемно и ярко. И с каждой новой частью тетралогии все лучше становится Брин Терфель (Вотан). Кажется, он единственный, кто легко движется по уступам и накатам «машины», а его голос и игра становятся все более богаче и многозначнее. В «Зигфриде» Вотан преображается в Странника. Потеряв двух любимых детей – Зигмунда и Брунгильду, он блуждает по миру, все еще надеясь обрести заветное Кольцо. Увы, он так и не сумеет изменить ход событий и постепенно понимает это. Уже не всемогущий бог, решительный и гневный, а рефлексирующий, помудревший и заметно погрустневший человек, он знает, что гибель богов -- неизбежна.
Кстати, премьера последней части тетралогии, «Гибель богов», намечена на конец января. А 5 ноября вы увидите прямую трансляцию спектакля в кино.